Вот как-то так

Я был на встрече с президентом, премьером и очередным приезжим музыкантом. Комната, какая-то аппаратура, помню камеру и вроде бы мохнатый микрофон на штанге, пара-тройка удобных и мягких, но с деревянными подлокотниками кресел. Много книг. Целые стены из корешков преимущественно коричневых, красных и серых тонов. Благородных оттенков. Троица о чем-то разговаривала. Скорее всего просто ни о чем — обсуждали планы на будущее, работу над грядущими альбомами, права человека, которые то и дело нарушаются в России. Но я троицу будто не слышал даже.

Если хорошенько вспомнить, я и не видел многого. Комната была будто погружена в туман, а мой взгляд работал как фонарь. Только не огромный и рассеянный, а карманный, направленный и сильно ограниченный углом в шестьдесят-семьдесят градусов. Боковое зрение практически отсутствовало. А еще я не ощущал веса собственного тела, двигал руками и ногами, смотрел на них, но не чувствовал той тяжести, что обычно есть.

Президент все продолжал задавать свои вопросы музыканту, а тот на них умело отвечал, используя все более навороченные обороты. Для того, видимо, чтобы «немец» премьер ничего не понял. А может быть из вежливости. Чтобы понял, но не все.

Я продолжал записывать в блокнот то, о чем они говорили. Но почему блокнот? Я не знаю. Писала камера, писали диктофоны для пары информационных агентств, представителей которых просто не пустили на встречу. А я помещал тезисы в блокнот. Зачем? Странно.

Но еще более странно было вспоминать в тот момент о двух самых близких мне людях. Чувствовать то счастье, которое с этими воспоминаниями слишком внезапно и бурно выросло где-то внутри. И оно обернулось вдруг фонтаном эмоций, который я был не в силах сдержать. Я рыдал. Но никто на встрече не замечал этого. Я давился слезами, пил их, слизывал языком с пересоленных губ, а усаженные в кресла фигуры людей продолжали говорить о своем. А я чувствовал этот вкус! Людям напротив меня было все равно, но я чувствовал вкус, который был единственным настоящим в этом полном домыслов мире.

Я открыл глаза, из которых продолжали литься слезы и я был счастлив. Я проснулся.