Тоже спать? Пожалуй

«Ты ж меня пидманула, ты ж меня пидвела», — звучало из старого, давно рассохшегося динамика, который располагался прямо над моей головой. Уже во второй раз я просыпался в одном и том же поезде. Сложно проснуться в каком-то другом, когда ты купил билет Москва — Благовещенск. Пять дней и двадцать один час в пути могли означать лишь шесть таких нелепых пробуждений подряд. Или больше. Хорошо я хоть плацкартный билет не купил.

В купе со мной ехали женщина с дочкой и какой-то работяга, который то и дело брал в свои огромные ручищи цифровую мыльницу и, улыбаясь, просматривал одни и те же фотографии. Снимков было не так уж много и здоровяк был запечатлен на них с разными башнями Кремля, да на одной еще с самим Рональдом Макдональдом. Рядом с владельцем камеры все время крутился какой-то парнишка лет двух-трех. Сын, наверное, к которому он приезжал. Или от которого уехал сейчас.

— А вы спускаться будете? — услышал я вопрос снизу. Задан он был басом, что не оставляло никаких шансов на то, чтоб авторство его принадлежало девочке или ее маме. Я свесил голову, — Мы тут завтракать собираемся, — продолжал большой человек, с которым я за полтора дня пути так и не обменялся ни словом.

«Рабочий» сидел в старомодных, но дорогих очках и читал какой-то журнал, названия которого я так и не понял. Подивившись недостатку своей наблюдательности, я спрыгнул с верхней полки, не говоря ни слова, и принялся рыться в своих сумках в поисках чего-нибудь съедобного. «Вот он!» — я достал пакет с цифрой «2-з» и принялся его разворачивать, предвкушая теперь не только вкусный путевой завтрак, но еще интересную беседу. За полтора дня я дочитал одну из захваченных в дорогу книг и теперь думал, браться ли за следующую. Но эта красивая оправа на человеке в потертом спортивном костюме и пыльных резиновых шлепках решила мои сомнения.

— Вы откуда, чем занимаетесь? — продолжал не проронивший до этого ни слова здоровяк.

Честно говоря, не ожидал такой прямоты. Обычно все начинается с рассуждений на тему погоды, настроения, какой-то бытовухи, но никто еще не спрашивал, откуда я и чем занимаюсь. Тем более так просто.

— Да не пугайтесь так. Просто я обычно очень занят и предпочитаю узнавать суть. Если она мне в принципе интересна. Понимаете? Очень редко есть время на болтовню. Ведь столько всего обычно нужно сделать. Я вот археолог. Если интересно, откуда и куда еду, то из Пархара. Сначала в Москву, гостил у сестры. Племяшу моего, наверное, на фотографиях видели? — здесь он подмигнул и я почувствовал себя еще более неловко, поняв, что он заметил мой интерес к снимкам, — Теперь вот в Благовещенск, а дальше через реку, в Китай. Раскопки там у нас с местными учеными.

— Я не пугаюсь. Профессия у меня — с людьми общаться. Обычно ни из кого слова не вытянешь, поэтому скорее удивляюсь.

— Ну полтора дня молчания никому на пользу не идут. Я вот сколько в экспедициях был, замечал как требуется чтобы кто-то рядом в нужный момент оказался. Бывает, хочется кому-то, неудержимо хочется высказаться… А у вас что за профессия, чем занимаетесь?

— Журналист по диплому, а делаю все что положат. Сверху, снизу, друзья, партнеры. Текстовик, что ли, затейник.

— Да, чистой-то журналистики уже и не осталось. Вот я тоже журнал читаю, и понимаю, что многое там написано просто чтобы написать хоть что-то. Чтобы, так сказать, познавательную часть раздуть и впихнуть больше в часть полезную для издателя, рекламную то есть.

— А что за журнал? Я заметил какой-то язык интересный. Похоже на русский, но слова все незнакомые.

— Это таджикский фарси. Очень интересный и старый язык, на котором до сих пор говорят и, как доказывает существование этого журнала, пишут.

— Ах, да! Таджикский. Мне следовало попытаться прочесть строки нараспев, тогда я бы и сам все понял.

— Чуть-чуть знаете таджикский?

— Нет, но приходилось общаться. Ездил по работе, когда нужно было перевести и адаптировать статью об одном крупном землетрясении. Очень понравилась страна, только приходилось все время пить. Смешно даже, что нечто подобное обычно о России мои европейские коллеги говорят.

— Да, таджики тоже не дураки выпить, — На этом мы замолчали минут на десять. Оба смотрели в окно, но каждый думал о своем. А может быть и об одном. Женщина с дочкой, тем временем, закончили свой завтрак, собрали мусор и вышли с наполненным яичной скорлупой, черными корками хлеба и пустыми упаковками из-под сока пакетом в коридор.

Не знаю, о чем вспоминал в эти минуты молчания мой собеседник, но я думал о давнем и единственном своем визите в Таджикистан. Чуть больше десяти лет назад мне пришлось поехать туда ради перевода одной статьи о землетрясении. Теперь уже так не делают, — в эпоху цифровых технологий, в которой нет барьеров и расстояний. Их стер его величество Интернет. А тогда меня, молодого еще журналиста, отправили от редакции одной из центральных газет ради каких-то семи или восьми тысяч знаков. Все за оперативность.

— О чем-то задумались?

— Да, вспомнил о том, как ездил в Таджикистан почти сразу после выпуска из университета. Интересная страна, интересные люди.

— Поверьте, чем дальше от Советов, тем менее интересно. Я там по полгода живу, бывает. Сначала диплом, потом диссертация, теперь вот просто продолжаю научную деятельность. Все в той земле копаюсь. А заодно вижу, что не от лучшей жизни они в Россию на заработки едут.

— Да, наверное.

— Хотя сейчас, пожалуй, что-то налаживается.

Вернулись женщина с девочкой.

— Мама, я хочу спать, — заныла с порога дочка, после чего в купе начался привычный обмен любезностями и уступками. Немолодая уже мама много извинялась, но повторяла, что-то насчет режима, археолог старался заверить ее в том, что мы не против поговорить в другое время, если так действительно нужно, я просто попросил прощения и вышел в коридор хоть и с очень пыльной, но все еще явно красно-зеленой ковровой дорожкой.

В коридоре было пусто и спокойно. За окнами проплывали разноцветные поля, которыми я на какое-то время даже залюбовался. Странная и совсем неожиданная альтернатива сплошной стене леса на другой стороне. Никогда не думал, что железные дороги строят в обход каких-то природных объектов. Проектировщики всегда руководствовались принципом «чем короче, тем лучше». Именно благодаря ему выкапываются тоннели в горах, и по этой же причине вырубаются сотни тысяч квадратных километров леса.

Наглядевшись в окно, я посмотрел по сторонам. В дополнение к напоминающей белорусский флаг ковровой дорожке, коридор был примечателен болтающимися на петлях дверьми. Такие никогда не закрываются, даже если их пытаться захлопнуть что есть сил и припереть чем-то. Кажется, будто из тамбура на них давит что-то незримое и очень сильное. В передней части вагона булькал старенький, но исправно пока что работающий бойлер. Из него до середины вагона, где я стоял, доносилось бульканье воды. С другой стороны тянуло жженым табаком — хорошим и плохим, мягким и вызывающим приступы кашля. Таким же, как пассажиры поезда. Хлопнув себя по карманам и удовлетворившись результатом, я отправился в тамбур.

Уже закуривая, понял, что мне сейчас нужно не это. Две затяжки, пара минут в попытках разглядеть хоть что-то через самые грязные стекла в поезде, и обратно в купе, где все уже спали. Или делали вид. Мама с дочкой на одной стороне, занимая верх и низ, рабочий-археолог напротив них внизу. Тоже спать? Пожалуй.