Про заключение Навального

smolensk

Сегодня утром произошло, наверное, страшное. Дали срок Навальному. История однозначная и для меня ясная. Хотели посадить и сделали это. Несмотря на оправдывающие его свидетельства, невзирая на всю прочую судебную мишуру. Моментально соцсети взорвались проклятиями в адрес правительства и пожеланиями добра Алексею. Я не видел другой реакции. Но вот Стас Поляков написал, будто читал где-то фразы вроде «о, посадили парня, пусть посидит, успокоится».

Я не был в тюрьме, но, прислуживая Родине, пару раз ездил на гауптвахту. Это такой специальный армейский приемник для проштрафившихся солдатиков. Второй раз не помню как дело было, а вот первая поездка отпечаталась в памяти, кажется, навсегда:

Машина остановилась напротив крепких деревянных дверей примерно 1970-х годов сборки. Я открыл дверь «козлика» цвета хаки и вышел. Там уже встречали. Пара курсантов местного военного училища. Это самое худшее. Везет, если на гауптвахту заступают солдаты. Такие же, как ты, срочники. Но когда курсанты, пиши пропало. Эти ребята не любят солдат и с первого же курса пытаются равнять тебя с говном. Служба их такая. А по сути — такие же молокососы, что ты, только получающие в этот самый момент свое высшее образование. Меня заранее предупредили насчет них чуви со старших призывов, провожавшие меня в моей части на гауптвахту. Курсанты мне сразу не понравились.

В кабинете начальника царили те же семидесятые, что опутали входную дверь. Вообще в 2003 году в армии были сплошные семидесятые. Как сейчас — не в курсе. В кабинете случился короткий допрос. Беседой это сложно назвать, просто ответы на вопросы «почему?», «зачем напился?» и так далее. Несложное оформление. «До свидания» доставившему меня и забравшему ремень и шнурки взводному лейтенанту. После — под конвоем в подвал.

Закрыли меня в одиночке. Стены камеры оказались грубо бетонированными. Наверное, наляпать бетон проще, чем штукатурить и красить. С мебелью не густо — влитые в стену сваренные из кусков металла стол и стул, да пристегивающиеся к стене нары с деревяшками на железной основе. На полу нашлась тарелка с засохшим на ней куском говна. Именно с человеческой какашкой, оставленной мне в наследство одним из моих предшественников. Нары курсантики пытались пристегнуть к стене, но это у них не вышло и они как-то забили. Идти наверх за ключами от другой камеры им оказалось лень, поэтому парочка великодушно разрешила мне отбыть свои сутки хоть лежа. В трижды зарешеченное окно свет с улицы почти не пробивался. Единственный источник — лампочка под потолком. Сыро.

Дверь — решетка из толстых прутьев со встроенным замком. Точно такие можно увидеть в американских фильмах про тюряги, где грязные негры сажают на ножи таких же неумытых латиносов. Такая грязная романтика.

Я еще огляделся, мечтая обнаружить хоть что-нибудь интересное. Но не нашел ничего и лег на нары. В подвале было очень холодно. На улице, я точно знал это, к полудню температура поднялась до 35 градусов тепла. А в моей камере едва было 15. Скорее даже ниже.

Сильно замерзнув и побоявшись застудить почки, начал приседать и отжиматься. Физическая активность и низкая окружающая температура отрезвили меня настолько, насколько это в принципе возможно. Стало еще холоднее. Проклятый алкоголь! Укутавшись всем, чем смог, я постарался не двигаться и стал дышать в китель. Это такая тяжелая рубашка, предмет солдатской формы. Устав замерзать, снова встал и начал прыгать. Из коридора донеслось «а ну тише там!», я ответил «холодно!», а в ответ услышал удар берцем по решетке двери. Курсант изволил покинуть насиженное где-то за углом место, подошел и тише сказал мне «или ты сейчас сядешь и успокоишься, или пойдешь драить очки». Я не хотел очищать местный туалет от чужих испражнений, поэтому просто сел на холодный железный стул, положил руки на такой же недружелюбный стол и замолчал. Курсант ушел. А я стал напрягаться и расслабляться всем телом. Хоть какая-то физкультура.

Около часа дня дверь открыл один из сопровождавших меня вниз чуваков. Он вежливо попросил выйти и идти с ним. Чел оказался ничего себе так. Вместе мы съездили в его воинскую часть за обедом. Взяли супа в котелок, каши, какого-то консервированного мяса. Съев обед на неумытой кухне подвала, я снова попал в камеру.

Через час компот и жидкий суп стали давить на мочевой пузырь. Жаль, но я очень поздно понял, что в туалет стоило начинать проситься раньше. Ведь мог подумать об этом, обратив внимание на тарелку, в которой лежало эцсамое неаппетитное.

Хороший курсантик, накормивший меня обедом, куда-то пропал и меня снова охранял тот, что утром пинал дверь. Сначала чувак не реагировал ни на какие уговоры. Потом стал повторять, что отобьет мне почки, если я «нассу на пол». Чуть после, допив свой чай или додрочив на очередную страницу бесплатной брошюрки «Интим по выходным», хмурый парень погремел ключом в замке моей камеры и отвел меня в туалет. Из-за двери я услышал «будешь драить весь сортир, если хоть одна капля мимо попадет!» Убедив себя в том, что у него реальный комплекс на говно, я решил не отвечать.

После похода в туалет долго в камере сидеть не пришлось. Я не знаю через сколько, часов не было, но за мной пришли и я услышал долгожданное и одновременно страшное «на выход». Честно, сильно очковал. Приехать за мной из части еще не должны были. Куда ведут? Что делать? Вышли во двор гауптвахты. Там мне была положена прогулка, но курсант вручил мне метлу и сказал «мети». И я оказался этому рад. Дворик был уже в тени, но в нем все равно было как минимум 20 по-смоленски сырых градусов тепла. Я принялся за дело с усердием, однако скоро понял, что чем быстрее и усерднее буду махать инструментом дворника, тем раньше окажусь снова в подвале. Применив узбекскую технику «дольше работал — больше заработал», я пробыл на свежем воздухе почти до заката.

За это время даже получилось пару раз перекурить. Да, в 2003 я курил. И курить очень хотелось. Все утро и после обеда. Особенно после обеда, когда бодун окончательно прошел и табак снова стал не так противен.

Вечер в холодной камере честно не помню. Кажется, его даже не было. Я старался как можно раньше уснуть, чтобы выспаться после этого дурацкого дня и предшествовавшей ему бессонной, наполненной алкоголем ночи. Хотел, чтобы утро наступило раньше. А для этого требовалось хотя бы попытаться вырубить себя, расслабиться. Холод и сырость очень мешали. Я представлял себе, как люди сидят в таких условиях годами и мне было страшно. Так и заснул. С такими мыслями.

На утро за мной приехали и забрали обратно в часть, находившуюся в то время в Красном бору под Смоленском. Туда, где было даже еще более сыро, местность болотистая, но хотя бы тепло. Мне жаль, что я попал на гауптвахту второй раз, это было совсем глупо. Но я никогда не пожалею, что меня отвезли туда в этот, который отпечатался в памяти. Теперь я сам не хочу и никому не пожелаю подобных условий существования. Я совсем не рад тому, что пошедший против системы Навальный может хлебнуть такой жизни. Тем более не круто, что у него это может продолжаться не одни сутки, а целых пять лет.